?

Log in

До и после

K6N_Zr3Twds ouNfulCtmRM

Ники Лауда, Феррари 312Т2, Гран-При Германии 1976
Глава первая. Начало войны
Глава вторая. От Сталинграда до Будапешта

Время и события привели нас к Карпатским горам. А за ними — Чехословакия. Командование предупредило: «За Карпатами — Чехословацкая республика, наши братья по классу. Не вздумайте обижать чехов!».

[Spoiler (click to open)]Начали перевал через Карпаты. Смотрим вверх — на солнце снег блестит, а внизу цветут цветы. Думаем — как мы проедем на машинах. Оказывается, там проложены необычные спиральные дороги. До верхней точки доехали, а в ущельях облака гуляют, во впадинах деревья растут, бук, граб. Перевалили Карпаты, спустились в лощинку, потом на бугорок, и вот — Чехословакия. Стоит хуторок слева от дороги, и встречают нас там первые чехи. Девочка лет двенадцати, и два мальчика, машут нам руками. Кричат вроде бы приветствия, чисто по-русски матерщиной по матушке. Мы, конечно, за животы схватились, как нас чехи приветствуют, до слез хохотали. Видно, пехота прошла, по матушке пуляла, ну а ребята перехватили. Кстати, в Венгрии одна девушка лет семнадцати тоже обложила матом, и тоже не зло, а вроде приветственного слова.

Продвигались по территории Чехословакии, достигли Братиславы. Это второй город после Праги. Братислава, как и венгерский Будапешт, стоит на берегу Дуная. При отступлении немцы подожгли продовольственный склад. Он догорал, и слышим, что-то взрывается. Разобрались — от жара банки с тушенкой лопались. У нас ребята не растерялись, несколько десятков банок взяли оттуда для еды.

В Братиславе расположились для наводки моста через Дунай. На противоположном берегу — Австрия. Тут у меня была интересная встреча. Пошел на другой берег, на австрийскую территорию. Мне подсказали, что должен с минуты на минуты, с той стороны проехать по понтонном мосту товарищ Ворошилов. Я не успел дойти до берега, виду, едет машина «Виллис», вроде нашего «Газика». Машина открытая, сидит в ней Ворошилов, с ним адъютант-майор. Я отдал честь, это осталось в памяти.

Пока наш понтонный мост стоял, а недалеко от нас стали восстанавливать капитальные мосты, я побывал в Вене. Красивый город, мало пострадал.


Советские солдаты переходят мост через Дунайский канал в Вене. Источник - альбом «Фотографии Устинова А.В. 1941—1945»

Потом снялись и тронулись вглубь Чехословакии, в сторону Праги. В районе Праги радостные известия — немцы капитулировали! Это было радостное утро 9-ого мая 1945-ого.

Тем утром, я беру с собой нашего повара, Васю, и говорю - пока нет команды «по машинам», пойдем, посмотрим, что тут и как. Мы стояли тогда в небольшом городке, на плоди много машин, немцы ходят. Смотрю — стоит большой фургон, я залез в него, а там оказалась настоящая походная палатка, масло консервированное, тушенка, сигары, зажигалки. Стоит бочка, литров на сто пятьдесят, под сургучом. Вижу, через борт долговязый фриц глазеет. Спрашиваю, что в бочке? А он говорит, мол, шнапс, и добавляет: «гут!» Хороший, то есть. «Вася, беги за помощниками!». Взяли по мешку всего — и масла, и консервов, бочку эту, и сигары с зажигалками. Правда, сигары ребята бросили быстро — не табак, а эрзац какой-то.

Утро Победы — незабываемое. Чехи, старые и малые, девушки в нарядных платьях, все вышли на шоссе, нас встречают — радостные! Это были счастливые дни, не только для чехов, но и для всего народа.

Спрашивается — раз капитуляция, тут уже все, война проиграна, складывай оружие. Так нет, в тот же день, когда выдвинулись в Прагу и машин на дороге было видимо-невидимо, на шоссе выехал бронетранспортер. И он, паразит, развернулся и сделал несколько выстрелов по колонне. Как обидно, это же уже после войны. Несколько человек было убито. Таково фашистское лицо.

В нашем распоряжении была машина, в ней ротное хозяйство - продукты питания, белье. Конечно, и вино, для «начальства», то есть, для хозяев этой машины. Кто хозяева - старшина, парторг, санинструктор, то есть я, повар и связной командира роты. Часов в десять утра все того же 9-го числа, решили позавтракать, свернули от шоссе в сторонку, расположились поудобнее, погода хорошая, настроение — отличное! Открыли тушенку, нарезали хлеба и решили распечатать ту бочку со шнапсом трофейную. Идет чех, высокий, худой, лет пятидесяти. Наливаем ему шнапсу гамм сто пятьдесят, хлеба с тушенкой дали. «Чехи столько не пьют». Мы ему: «пей до дна, война капут, Гитлер капут!» Все выпил, что налили, и тут же опьянел. Выходит наш чех на шоссе, а там идет большая колонна немцев, по четыре человека в ряд. Чех подходит, и давай их пинать ногой под мягкое место, а сам кричит: «прочь, прочь!», и показывает рукой в землю, мол, там вам всем место, в земле. Насмеялись мы тогда на чеха.

Около нас валялась большая плетеная корзинка, вроде сундучка, в ней разное — платьица, чулочки. Из неё взял себе на память столовую ложку из польского серебра, а все остальное подарили чеху, он очень остался доволен.

Конечно, день 9-го мая вылился в большой праздник, все вокруг ликовали, пели, плясали, смеялись. Женщины, девушки, плачут, целуют. Этого не забудешь до конца жизни.


Советские солдаты общаются с жителями Праги. Источник - waralbum

Послал меня командир батальона встретить две повозки, которые отстали. Чтобы не проглядеть, за кем поехал, я вылез из кабины машины в кузов. Оттуда и обзор получше, и попрохладнее. По дороге ко мне попросился чех, лет тридцати пяти-сорока. Проехали сколько-то километров, по дороге колонна немцев идет. Чех видит в кузове шланг резиновый лежит. Чех берет шланг в руку, и начинает им стегать немцев, по шеям, по лицам. Я говорю, что так нельзя, а он отвечает: «Они мне все зубы выбили, и ребра сломали, пока сидел в Гестапо 40 месяцев». Спрашиваю: «За что ж тебя взяли?» «Был активистом, сосед меня и выдал. Приеду домой, и, если он там, на четыре части раскрою его!»

По дороге сели еще четыре человека, тоже чехи, молодые, очень боевые, представились партизанами. Они немцев называли зайцами. Говорят, советские войска шли, а немцы только и делали, что драпали, разбегались по сторонам, в лес, а партизаны их там и подстерегали, как зайцев. Предложили они заехать в пивную: «Пойдемте выпьем пива». «А у меня крон нет». Заверили меня: «С сегодняшнего дня правительство дало указание — всех в течении трех дней пивом угощать бесплатно». Заехали.

Потом я с ними расстался. Вскоре встретил своих обозников. Перегрузили барахлишко на машину. Лошади с повозками теперь вроде как без пользы, а оставлять жалко. Видим в стороне - какое-то хозяйство, поехали туда. Заехали во двор, хозяйство хорошее - коровы, свиней много. Разыскали хозяина, и предложили ему лошадей вместе с повозками, на обмен два на два - мы ему двоих лошадей, он нам — двух свиней. Он дал согласие. Прямо там, во дворе этих свиней закололи, опалили, разделали. И — в машину. Приезжаем, а командир спрашивает: «У чехов отняли?» «Что вы, честно обменялись!»

Вечером подошел к нам чех средних лет, и пригласил к себе в дом на угощение, по случаю Победы. Нас было четверо — парторг батальона, парторг роты, старшина и я. Чех провел нас в отдельную комнату, и начал угощать хорошими винами. И, что интересно, после каждого тоста бьет фужеры об пол. Говорим ему: «Зачем же ты их бьешь?» Отвечает: «Ради дорогих гостей!» Только ради дорогих гостей!

Около нашего расположения тем же вечером чехи расправлялись с предателями, их было трое человек. Среди них была одна женщина, она вела себя гордо, видно, в своих убеждениях считала себя непоколебимо правой. Всех троих повесили.


Вооруженные пражские рабочие ведут по улице пленных: сотрудника гестапо и гауптшарфюрера СС, которые вплоть до взятия в плен, обстреливали улицу с чердака одного из домов. Источник - «40 лет фоторепортером» Э.Фафек

На нашей территории, которая была оккупирована немцами, тоже были предатели, или, как их еще называли, шкурники. Они опасны были. Это было ужасное время, и люди приспосабливались — кто посильнее, тот выжил, для него слабого обидеть ничего не стоит. Были и такие, кто всю войну людей обижал, а после Победы заявляли, что они-де воевали, и Родину защищали. Надо их спросить: «А совесть-то у вас есть?» Нет у этих людей совести... К сожалению, им верили, и даже чествовали их, как фронтовиков.

В районе Праги провели еще один день и ночь, и за эти сутки, народ ни на час не затихал, пели-плясали. Дали команду выдвигаться — переехали в красивое место. Лес и пруд с карпами. Ловили и жарили рыбу, отдыхали. Война закончилась.

В Чехословакии долго не задержались, тронулись на восток, поближе к дому. Венгрию тоже быстро прошли, без задержек, а вот в Румынии основательно засели. Расположились на берегу красавца-Дуная. Занятий почти никаких, правда, меня назначили, вернее, на партсобрании выбрали, парторгом роты, к тому же, комроты назначил меня старшиной, так что забот хватало. Жизнь шла в приподнятом настроении. Живи, загорай, купайся в Дунае. Ан нет, не выходит из головы семья. Как они там? Вспомнил свою дочку, которая не выдержала и умерла от истощения в детском садике... Четыре с половиной года разлуки, это не мало. Да какой разлуки!

Как-то проходит мимо генерал, спрашиваем у него: «Товарищ генерал, разрешите обратиться! Когда же поедем домой?» Генерал улыбается, отвечает: «Солдаты говорят, что скоро».

И вот он, долгожданный день. 19 ноября 1945-го стал для фронтовиков днем радости, днем ликования. Стали готовиться домой, прошли определенные медосмотры, чтобы домой уехать, как говорится, чистенькими. Когда все вроде было готово, двинулись в путь. И вот наконец, она, наша Родина. Ехали долго, в Москву приехали 30-го ноября рано утром. В восемь часов утра, открываю дверь в казарму, в ту милую казарму, за которую воевал, о которой много думал, и вот не могу на наш третий этаж подняться, ноги подкашиваются. Думаю — что это со мной? Взял себя в руки, дошел до 103-й комнаты, стучусь, спрашиваю на коридоре — дома ли хозяйка? Отвечают — должна быть дома.

Узнала!! Слезы радости, сыновья стоят, хлопают глазенками. Все!! Война осталась позади. Не верится во все пережитое. На этом можно и закончить свои воспоминания. Много из памяти вышло, да разве все опишешь, что пришлось пережить нам, фронтовикам, и всему народу. Донимали нас немцы, особенно первые два года, не было нам ни покоя, ни отдыха, днем и ночь. Много было пролито крови, в каждом доме были слезы. Война никого не щадила.

Я благодарю судьбу.
Остался жив.

Вечная память отдавшим жизнь за Родину. Слава тем, кто закончил войну. Пусть вечно будет чистое небо над нашей Родиной.
Петр Зарубин
[На этом воспоминания подходят к завершению. Отдельной страницей выписаны путевые вехи:]
На этом воспоминания подходят к завершению. Отдельной страницей выписаны путевые вехи:

Прохождение службы:


  • 14-й понтонный батальон, с 16-ого июня 1941-го;


  • 64-й отдельный понтонный батальон, с октября 41-го по 1942-й;


  • 8-й моторизованный понтонно-мостовой Днепропетровский орденов Александра Невского и Богдана Хмельницкого полк, с 42-го по 1945-й.


Участвовал в боях:


  • Юго-Западный фронт;


  • Донской фронт;


  • 2-й Украинский фронт;


  • 3-й Украинский фронт.


Благодарности Верховного Главнокомандующего тов. Сталина:


  1. За наводку моста на р. Волга, г. Сталинград;


  2. За освобождение г. Днепропетровск;


  3. За взятие городов Роман, Бырлад, Бахэу, Хуши;


  4. За взятие г. Плоешти;


  5. За взятие г. Бухареста;


  6. За форсирование р. Дунай;


  7. За взятие г. Будапешт;


  8. За форсирование рек Грон, Нитра.


Награжден медалями:


  • «За оборону Москвы»;


  • «За оборону Сталинграда»;


  • «За боевые заслуги»;


  • «За взятие Будапешта»;


  • «За победу над Германией в Великой Отечественной Войне».

(После войны добавились юбилейные медали, а в 1985-ом - Орден Отечетвенной вонйы 2-й степени)
Глава первая. Начало войны

Как-то перекинули наш батальон в Калужскую область, на реку Угру. Апрель, лед еще не сошел. Пока наводили там мост, горячие были деньки. Налетали вражеские самолеты, бомбили нас так, что волосы под шапкой шевелились. Здесь нас потрепали, не основательно, но понтонный парк требовал обновления.
[Spoiler (click to open)]
Недалеко от берега, где была наша переправа, в направлении города Юхнов, видел «работу» фашистов, наших убитых офицера и двоих рядовых. Так на офицере вырезали ножом, или штыком пятиконечную звезду. Таково лицо фашизма.

Одна позиция за другой. В скором времени нашу роту командировали в город Муром, на судостроительные верфи, получить новый, усовершенствованный понтонный парк. В Муром ехали через Москву, стояли на Казанском вокзале, весь день заходил на Ярославский вокзал, в надежде кого-нибудь своих увидеть, самого домой съездить не пустили.

Прибыли в Муром, а понтоны были не готовы. Помогали рабочим отделать, через месяц только управились. Погрузились в вагоны, взяли направление на Сталинград. Доехали без особых приключений.

На месте получили боевое задание: ширина Волги 900 метров, надо было перекинуть мост. Страшно подумать, такое одолеть! Мост надо было сделать облегченный, грузоподъемностью в 12 тонн. По нему должны были провести овец, чтобы не достались немцу. Представьте себе, как такой длинный мост можно смонтировать, а ведь его собирали в течении дня и ночи, да еще и бомбардировщики мешали.

Интересно было наблюдать, как себя вели овцы. Не идут на мост, подняли крик. Потом одна осмелела, а за ней пошли остальные.

Потом пропустили по нашему мосту еще и кавалерию.

Получаем новый приказ — направление на реку Дон. Шла вторая половина ноября 42-ого года, стоял морозец, Дон сковало льдом. «Веселая» была работа. Ночью лед пилили ножовками, льдины проталкивали баграми. В это время немцы и румыны обстреливали нас с противоположного берега. Били наугад, но какие-то потери у нас были.

И вот - незабываемый день. Утром 19 ноября 1942-го года гвардейские минометы, «Катюши», сделали начало, а потом заговорили орудия от малого калибра до большого. А всех орудий, говорили, расположили позади нас в количестве десяти тысяч штук! Небольшие орудия обрабатывали прибрежную территорию, а тяжелые постепенно переносили огонь дальше, перепахивали землю, вглубь вражеской территории на 18 километров.

Это была ужасная, но величественная картина. Впервые я убедился воочию в силе нашей артиллерии, недаром называют ее богом войны. Страшная канонада длилась два часа. Часам к трем дня, румыны пошли к нам в плен. Офицеры в шубах и барашковых шапках, солдаты в зеленых шинельках, на лошадках, прямо с походными кухнями. Было много сумасшедших, видно, не перенесли артобстрела. Этот знаменательный день остался в памяти как исторический. Во-первых, накануне Сталинградской битвы я был принят кандидатом в коммунистическую партию. Во-вторых, в тот день, 19-го ноября 42-го года, на моих глазах зародился праздник — День Артиллерии.

Мы наводили переправу на реке Дон в направлении города Калач. В скором времени сообщают — Сталинград окружен, наши войска замкнули кольцо окружения в районе Калача, немецкие войска — 330 тысяч отборных солдат — прекратили свое существование. 200 тысяч перебили, а остальные сдались в плен. За героическую оборону Сталинграда мы были награждены медалями.

Продолжаем свой путь. Во время войны, не в мирное время, это очень тяжело, то с воздуха накроют, то артиллерией, все это изматывало. Мы взяли направление на Украину.

По нашу сторону — хутор Шевченковский. На противоположной — город Днепропетровск. После успешной операции на переправе, нашей части присвоили звание Днепропетровской. Много пережито на Украине, десятки раз смотрел смерти в глаза. Обошла, костлявая.

Везде переправы и везде бомбежки. На реке Северский Донец чуть не погиб, как говорят, был на волоске от смерти, а вот товарищей похоронил. Хоронили в братской могиле... Мне повезло, остался жив.

Выполняли боевые задания в городах Запорожье, Кременчуг, Изюм. Там дослужил от рядового до сержанта.
Продвигаясь по Украине, дошли до такого города, Корсунь-Шевченковский. Здесь немец оставил все: танки, орудия, машины и много разной техники, но всю вывел из строя, видно, попал в окружение. В сводке сообщили — потери немцев 55 тысяч убитыми, 18 тысяч пленных.


Немецкое имущество и бронетехника, брошенные в окружении под Корсунь-Шевченковским. Источник - waralbum

О том, какие трудности пришлось пережить — всего не описать. Но только сердце начало сдавать. Представьте себе, когда смотрите художественный фильм, где показывают, как вражеская авиация бомбит какой-то объект. Все клокочет, горит; дым, визг, лязг, ничего не видно! И вот в таком аду, только взаправду, и приходилось нам кипеть.

На территории Украины заболел малярией в тяжелой форме, температура доходила до 41.5. Но и от этой напасти избавился.

Миновали Украину, вступили на территорию Молдавии. Это цветущая республика. Первая переправа была на реке Днестр, в районе города Сорока — город был весь в зелени. Потом перебросили нас в район Кишенева, столицы Молдавии, потом — к городу Яссы. Там был устроен котел. Окружена была группировка, которая именовалась Яссо-Кишеневская. Командование сказывало, что в окружение попало не менее 120 тысяч немецких и румынских солдат. Среди румынских бойцов началось брожение, группами и одиночками, безоружные, с мешками, идут по домам. Ну, что с ними делать, раз они без оружия? Как-то говорю товарищу, давай остановим румына, посмотрим, что у него в мешке. Подозвали одного, ну-ка, кажи свою поклажу! Среди тряпья в мешке обнаружили бутылку хорошего вина. Говорим ему: «Бутылку берем себе, а ты и так хорош». Смеется. Все равно по-русски не понимает, рад, что подобру отпустили.

На границе Молдавии и Румынии протекает река Прут, где мы, конечно, навели переправу. С того дня августа 1944-го, у нас жизнь пошла по-новому. Почему? Да потому что мы вступили на территорию врага. Если на своей земле мы были освободителями, то здесь стали завоевателями, так что румыны против нас дрались. Хотя румыны не так страшны, а все-таки, под давлением немцев, стреляли и убивали.

Нечего греха таить. На своей территории не брали, а тут — видим бычок стоит — давай его сюда, на кухню. Барашек или поросеночек — не отказывались. С питанием было неважно. В Румынии много винных погребков, и от вина не отказывались. Но хулиганства не позволяли, это надо отдать должное русскому солдату.

По территории Румынии как-то почти без сопротивления прошли. Были бомбежки, но не то, что было раньше. Брали Бухарест, столицу Румынии, брали город Плоешти — город нефтянников, в районе этого города много нефтяных вышек. За взятие этих двух городов главнокомандующий, товарищ Сталин, вынес в составе части благодарность. Раз речь о благодарностях зашла, товарищ Сталин выносил нам благодарности еще за взятие городов Роман, Бырлад, Бахэу и Хуши.

Когда пал Бухарест, Румыния покорилась. Король Михай и его жена Елена покинули страну, организовалось новое правительство. Получилось так. Румыны воевали против нас, новое правительство сколотило 12 дивизий, которые стали вроде бы наши союзнички, против немцев воевать стали. Вот так дело обернулось. Правда, солдат он неважный, ему только кур воровать. На Украине женщины говорили, что немецкий солдат требовал: «матка дай курку, яйку!» А румынский... Если ночью куры зашумели, знай — это румын залез в курятник.

Помаленьку продвигаясь по Румынии, наш транспорт, я имею ввиду машину, истрепались, требовали замены. Неожиданно в лесочке обнаружили двадцать штук совсем новых грузовых машин, марки «Боргвард». Одна беда — без колес. Наше командование не растерялось, достали где-то баллоны, одели машины, получилось хорошее пополнение. Двухтонные, быстроходные! Появились румынские офицеры, стали протестовать. Наше командование что-то им сказало, я понял так, мол, они вам не нужны, а нам надо воевать.



Команда по эвакуации трофейных машин проходит мимо брошенного немцами «Боргварда-В3000S» образца 1942–1944 годов/ Источник - "Трофейные и ленд-лизовские автомобили", М.Соколова

Еще событие, произошедшее на территории Румынии, недалеко от венгерской границы. Наша часть остановилась, разместилась на свиноферме. Хозяин сбежал, оставив для присмотра деда с бабкой. А свиней было две тысячи штук. И вот эти свиньи попыли в котле нашей части. Вернее, командование вывезло их на колбасное предприятие. Из свинины наделали колбасы. Правда, солдаты колбаски этой не попробовали, довольствовались свининой жаренной и паренной, пока располагались у этих свинарников.

Другие подробности на румынской территории описывать нет смысла, да и что-то вышло из памяти.

Перешли границу Венгрии. Венгры, или как их называли, мадьяры, защищались упорно. Конечно, им помогали немцы, но ничто не могло остановить наши войска. Фашисты здорово получили, если можно так выразиться, по морде — это и Сталинградское окружение, и Яссо-Кишиневское, и еще кое-где. Все это сказалось, и отразилось как на силе, так и на моральном духе фашистской армии.

Не везде у нас шло гладко во время переправ, были очень тяжелые испытания, но мы, понтонеры, как-то освоились, не то что в первые дни войны. И все-таки при каждой бомбежке или артобстреле — страшновато.

В Венгрии первый мост навели на реке Тиса. Я не сказал, что такое понтонный мост. Это железные лодки, каждая весит около тысячи килограмм. В комплект входят прогоны, настил и еще ряд деталей. В разобранном виде это все укладывается на машины. Прежде чем навести мост, делаем разведку, в каком месте устраивать переправу, какие подходы, какой выезд на противоположной стороне. Когда подъезжают машины, сбрасываем полупонтоны, «железные лодки», их соединяем по три штуки, кладем на них прогоны. Эти «балки» привертываем к понтонам и так, постепенно, выводится в линию моста, пока не достигнем другого берега. На прогоны кладется настил и мост готов. Не подумайте, что его собирают несколько дней, тут ведется счет на минуты. Сразу, немедленно по нашему мосту пойдут танки, артиллерия и вообще тяжелая техника.

За этими мостами и охотились немецкие летчики, не жалея бомб. Там, где мы переправу обеспечили, фашистам проходится драпать, потому что по мосту пошли мощным потоком наши войска. И как бы не мешали нам наводить мосты, переправы мы обеспечивали. За наводку моста на Тисе командующий инженерными войсками 7-й Гвардейской армии, генерал Пляскин вынес нам благодарность.

По Венгрии продвижение было не из легких. Запомнился такой случай. На одной небольшой реке — по одну сторону наши части, по другую — румыны. Те самые румыны, которые нашими союзниками стали. Дальше — немцы и венгры. И вот немцы узнали, что в районе моста оборону держат оборону румыны. Ну и пошли в наступление. Стали пристреливаться по мосту, то недолет, то перелет. Наше командование приказало — если румыны не выдержат натиска немцев и отступят, то мост надо взорвать. Наш командир взвода, лейтенант Грызлов берет шестерых человек. Пока шли к мосту, нас заметили, начали обстрел из орудий.
Наша задача — уложить два ящика по десять килограмм взрывчатки, подвести бикфордов шнур со взрывателем и ждать по последнего момента. Командир взвода не приказывает выполнять задание, оно добровольно. Я и один сибиряк, Коля Спиридонов вызвались. Взяли по ящику взрывчатки, и на мост. Нас тут же заметили, начали обстрел. Уложили взрывчатку, взрыватель приладили, и бегом обратно. Обошлось все хорошо.

Румыны заметили, что мы готовы мост взорвать, заметались, занервничали на берегу. Вышел наш офицер, который с румынами был, спрашивает, что собираемся делать. Отвечаем: «Подготовили мост к взрыву, если вам будет горячо, и придется отступить, чтобы немцев дальше не пустить». А я думаю, чего они забегали. Вот вояк нам придали, одно горе с ними.

За эту операцию, или еще за какие, но в скором времени наградили меня медалью «За боевые заслуги». Ротное командование ходатайствовало об ордене, но не получил.


"Краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг" из наградного листа. Представляли к "Красной звезде"

Фронт под командованием маршала Малиновского продвигался вперед. Дошли до Будапешта, венгерской столицы. Окружили город, но враг не сдается. Прежде чем начать ликвидацию окруженной группировки, наше командование направило в город парламентеров. Были посланы офицер и два сержанта, вручили немцам условия капитуляции. Немцы условий не приняли, а когда наши поехали обратно, их прямой наводкой из орудий расстреляли. Таково лицо фашиста.

После того, как злодейски были убиты наши парламентеры — а по международным правилам они неприкосновенны — командование отдало приказ город бомбить. А за культуру и ценности, заявило, отвечать будет немецкое командование.
В это время наша часть наводила переправы южнее Будапешта. Переправа была паромная. Чтобы было понятнее, что это значит — мы из понтонов делаем паромы, грузоподъемностью под тридцать и под шестьдесят тонн. У нас есть катер, мы его спускаем на воду, и на буксире он тянет паром, на противоположный берег, конечно, с грузом — танки, орудия, люди, повозки.


Источник - Музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, Санкт-Петербург

На одной такой переправе я чуть не погиб. Немцы из Будапешта, по Дунаю спускали ящики со взрывчаткой. Только что катер отчалил (в это время я был на пароме), произошел страшный взрыв. Я оказался в ледяной воде, представляете, в зимнем обмундировании. Не знаю, каким образом мне посчастливилось ухватиться за куст, что нависал надо водой, меня вытащили. Обогреться негде, надо топать до расположения. А пока дошел — заледенел. К вечеру поднялась высокая температура. Провалялся месяц в санчасти.

За форсирование Дуная товарищ Сталин вынес нашей части благодарность. А после разгрома будапештской группировки, а их, говорят, было не менее 100 тысяч, в скором времени, получили благодарность и за взятие Будапешта. Я говорил, что в Венгрии было тяжело, и все-таки, как говорится, наша взяла! Венгры сдались, а впоследствии, из венгров собрали восемь дивизий. Как и румыны, сначала помогали немцам воевать, теперь наоборот. Так складывается обстановка, таковы военные дела.

Мы побывали и на территории самого Будапешта, кстати. Красивый город, хотя и был изранен, вернее, потрепан боями. Его разделяет красавица-река Дунай. По одну сторону «Буда», по другую — «Пешт». Будапешт.



По мере продвижения вперед армия утыкалась в водные преграды, а значит, у понтонеров всегда были боевые опасные задания. На нашем пути были две реки — Грон и Нитра. За форсирование этих рек товарищ Сталин нашей части вынес благодарность. Ну и генерал Пляскин в своем приказе отметил за отличное обеспечение переправы. Конечно же, кое-кому ордена. Больше офицерам — что за офицер, когда на груди нет ордена? Хотя я знал одного офицера из нашей части, он поехал домой, не имея ни одного ордена.

На территории Венгрии со мной произошел неприятный, очень печальный случай. В одном населенном пункте наша часть остановилась на отдых, моему отделению приказано выставить посты. Разместиись у одной старушки, она в комнате, я с ребятами на кухне, пожрать охота, открыл буфет, а там в тарелке лежат объедки копченой свинины. Говорю хозяйке, угости свининой, а она по-русски не понимает. Тогда показываю на тарелку, тогда она и говорит: «ниньчс солонины, комрад, ниньчс». Нет, так нет, а сами думаем - жадничает. Бабуля пошла в комнату спать, а мы бодрствуем. Вот солдат и говоил, пойду проверю, что у ней на чердаке. Оказалось, там висит копченая свинина, та самая, которую мы просили. Хорошо поели и отдыхаем.

Утром дали команду — по машинам! Солдат говорит, возьму ветчинки на дорогу. Хозяйка в это время еще спала. Залез на чердак, завернул 4 плитки ветчины, и на машину. Спрашиваю, ей-то что-нибудь оставил? Говорит, одну оставил, такой жадной ничего бы не надо оставлять. Стали собираться, выходить хозяйка на крылечко, важная такая, толстая. И вообще она не из простых была, потому что у нее при дворе было какое-то заведение. Ну и «ах-ах, комрад, фронт». Говорим: «фронт, бабуля», а сами думаем — полезет на чердак, и пожелает нам ни дна, ни покрышки. Так оно и получилось, хотя я в приметы не верю.

Было это так. В тот же день вечером, расположились на отдых, около деревни в саду. У нас закуски было много, этой самой копченой свинины, а вот выпить не было почти. У наших шоферов в баклажке был разведенный спирт, они выпили, говорят, вот что осталось, поделите помаленьку. При мне было пять человек, остальные были на другой машине, где-то в самой деревне.
Стал я делить спирт всем грамм по 50. Был у меня солдат, мордвин, по фамилии Арискин. Почти всех забыл в своём отделении, а его фамилия осталась в памяти на всю жизнь. Арискин тихий был, не курил, не пил, даже красного вина. Говорю: «Арискин, ты, как всегда, пить не будешь?». А он и говорит: «Я, товарищ командир, выпью». Он никогда меня сержантом не называл, только командиром. Удивил меня Арискин, ну и ему тоже 50 грамм налил. Поели, набросали соломки под яблонями и улеглись. Кто первый встанет на дежурство? Арискин говорит: «Я встану». Ребята захрапели уже. Говорю Арискину: «Будь повнимательнее, кто знает». «Не беспокойся, товарищ командир».

Не успел я глаза закрыть — выстрел! Трассирующая пуля пошла вверх, все вскочили, похватали винтовки. Я кричу: «Арискин!» А он молчит. Я же только что с ним разговаривал! Стали с фонариком искать, а он рядом, лежит в конвульсиях, из горла кровь клокочет. Меня как-то свело, не могу описать, в каком состоянии был. Собралась комиссия, разобрать ЧП. Спрашивает, не обижал ли его? Его такого, говорю, обижать нельзя. Может, что в семье случилось, но он не жаловался.

Единственный у него был недостаток — загонять патрон в патронник. Пошли на место происшествия, взяли винтовку, у него была немецкая, трофейная. Зарядили, ударили прикладом по земле, она выстрелила. Три раза повторили — и все три раза выстрел. Сделали заключение — винтовка неисправна.

(примечание: звали солдата Арискина, как удалось выяснить, благодаря сайту "Память народа" - Андрей Степанович)

Вот за этот несчастный случай я поплатился своим званием сержанта. За плохое воспитание своих подчиненных. Оставили меня командиром при своем отделении, только без знаков отличия. Старшего сержанта хотели присвоить, а стал рядовым. Все это произошло в тот день, когда мы расстались со старушкой, у которой взяли солонину. Я в приметы не верю, но ее проклятье в наш адрес состоялось. Таковы дела и события, что бывают в жизни.

Пока продвигались в сторону Чехословакии, нас часто бомбили с воздуха, всего не опишешь, война есть война. После очередных налетов я попал в санчасть — был ранен в ногу, рана легкая.

При одной бомбежке бомба угодила в блиндаж, там находился химинструктор. После его гибели химинструктором назначили меня, провели приказом. Моей задачей было чтобы солдаты не бросали противогазы, противоипритные пакеты, и умели ими пользоваться в случае газовой атаки. Не слушались, все равно бросали противогазы и пакеты. Химинструктору дается нагрузка — санитарная сумка, поэтому я являлся санинструктором и, соответственно, получал жалование на правах старшины.

Глава третья. Прага, Победа!
Начать мне следует с того, что из себя будет представлять этот материал.
Не совсем корректно называть это фронтовыми дневниками - все же, мой прадед, Зарубин Петр Андреевич, писал это уже после войны, но, видимо, местами на основе неких дневников - на мой взгляд, местами заметная некая "рваность" текста, присущая нечастым записями эдакого дневникового характера.

Как говорится, пунктуация и орфография сохранена, практически в первозданном виде - надо понимать, что писал их человек, обладающий всего лишь четырьмя классами образования. И это, кстати, меня поразило. Так написать - это здорово. Серьезно.

Текст я поделю на несколько глав. Сегодня - начало войны. 1941-й.

[Итак, приятного чтения]
По военным дорогам

ARI58g5uAZg

Посвящаю детям, внукам и правнукам.

Мировая война несет за собой страшное. Люди на земле лишаются покоя, голодают, умирают...

Как военнообязанный, получаю из военкомата повестку 14 июня 1941-го года. В ней говорится: явится с вещами. Это в то время, когда у нас было трое детей, один одного меньше. Проводила меня моя Мария Ивановна до станции Болшево. Всплакнула, да и как не всплакнуть. Материально жили неважно. Успокоил, как мог, говорю, что 2 месяца пройдут незаметно — в мирное время призывали на 2 месяца на учебу или, как мы называли - на лагерный сбор. Мы о войне ничего не знали тогда.


Послевоенная фотография станции Болшево. Источник - pastvu.com

В этот же день, 14-го прибыли в Наро-Фоминск, в 14-ю танковую дивизию, где и начались обычные военные занятия.

Нашей 14-ой дивизии был придан понтонный батальон. Для чего он нужен танковой дивизии? А для того, когда перед танками будет водная преграда. Вот тут понтонный батальон и пригодится! Когда спрашивали перед строем, кто из новобранцев может строить мосты, я не растерялся. Только, говорю, большие не строил. Начальство отвечает — научим и большие строить. С того дня я и стал понтонером при 14-ой танковой.

Прошла неделя. Настало воскресенье, 22-е июня. Нас построили и направили в клуб. Помню, показали кино «Три сестры». В двенадцать часов дня, как только фильм закончился, на сцену вышел комиссар дивизии, и объявил ошеломляющую новость.
«Товарищи!», говорит, «немецкие войска перешли наши границы, самолеты бомбят города!»

Стали митинговать, говорили, что врага быстро вышвырнут с нашей территории.
Из казарм, где мы располагались, стали выселять в близстоящий лес. Настроение у всех стало подавленное. Многие захотели поехать домой, проститься с родными, а я не хотел смотреть на слезы.
Несколько дней побыли в лесочке, а там и обмундирование прибыло. И по машинам. Это было 25-го июня.

Прощайте, семья, родные. Прощай родное Подмосковье.

Чем ближе приближались к фронтовой линии на запад, тем тревожнее становились дни. Утром 7-го июля на реке Западная Двина мы, понтонеры, были неподалеку от танков — в нашу задачу входило перебросить их, при необходимости, на другой берег реки, поскольку деревянный мост был взорван. Танки рассредоточились на подступах к реке.

Впервые видели немецкий самолет-разведчик. Была дана команда окопаться, и я вырыл окопчик в нескольких шагах от самоходной пушки КВ «Климент Ворошилов» (примечание — танковой справедливости ради, самоходные орудия в модельном ряду КВ появились только в 1943-ем году. Это были САУ КВ-14, более известные как СУ-152. Однако, и в данном случае, не факт, что Петр Андреевич ошибается. В 14-ой танковой дивизии, насколько я знаю, воевали в том числе и монструозные КВ-2, которые, хотя формально являлись тяжелыми танками, фактически были именно самоходными штурмовыми орудиями)

fooo6907320.7rjkl3vh4dk4og8ks8w8owkk4.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th
КВ-2 из состава 14-й танковой, уже в качестве трофея Вермахта. Источник - waralbum

Не успели закончить, как появились пятнадцать штук одномоторных «Юнкерсов». И началось: они пикировали и поджигали наши танки. Когда самолеты улетели, стали помогать нашим раненным. Не успели опомниться — опять летят! Снова «Юнкерсы», и опять грохот, виз, дым! Окопчик я себе вырыл не очень большой, еле умещался в нем, и вот лежу в нем, и смотрю, на самоходку, что стояла около меня, пикирует «Юнкерс», да так низко опустился! А когда стал выходить из пике, вижу, отделились от него две большие бомбы. Оглушительный взрыв, полетели огромные глыбы сухой глины. И если бы я не положил винтовку поперек окопчика у себя над головой, был бы этой глиной припечатан навечно. К моему счастью, глыба раскололась пополам, и тем самым я ушел от неминуемой гибели, отделался всего-то ушибом левой руки — был кровоподтек. Эта метка, кстати, осталась на всю оставшуюся жизнь...

Когда закончились бомбы, стали нас расстреливать из пулеметов. Несколько человек погибли, по мне тоже самолет дал очередь, но не задел, пули прошли по брустверу, на меня земля посыпалась.

Кончился и этот налет. Ждем, что же будет с нами. Смотрим в сторону реки, а на том берегу немцы бегут. Наци уцелевшие артиллеристы прямой наводкой дали несколько выстрелов по фашистам — видно было попадание по скол пению пехотинцев, которые разлетелись в стороны. Но они не отступили, а стали поливать нас из пулеметов и минометов. И только, когда нам дали команду отходить назад, за бугорок, маленько отлегло. Но отходить все равно было очень опасно — пули свистят, мины рвутся. Но все обошлось.

Боевое крещение не забыть.

Враг был силен и опытен, чего греха таить. Наше командование растерялось. Было, говорят и предательство. В итоге, немцы нас теснили, мы отступали, от Двины к Днепру. Поскольку мы понтонеры, мы помогали отступающим навести мост на водных преградах. Нельзя не описать трагедию. В Смоленской области, на Днепре, в районе деревни Соловьево, нашему батальону было приказано навести понтонный мост для отступающей техники и войск в целом. Это была жуткая картина. Машины торопятся попасть на переправу, создается пробка, да еще какая! И тут фашистские самолеты. Эти стервятники бомбят, жгут машины, которые не могут никуда деться. Получилось большое кладбище обгоревших машин и разной техники. Эта Соловьевская переправа вошла в историю нашей армии...

В августе 1941-го, при бомбежке, меня засыпало и оглушило, я попал в пересылочный, а потом и в полевой госпиталь. За три недели выходили, предлагали пойти в батальон выздоравливающих. Думал, из этого батальона обязательно попаду в пехоту, а там только на передовую, за смертью. Почему? Да потому что очень много пехоты гибло на фронте. Не хотелось мне расставаться со своей частью. Пошел к начальнику госпиталя, говорю: «Разрешите вернуться в свой понтонный батальон!» Он спрашивает: «А ты знаешь, где он расположен?» «Знаю». Он пишет письмо моему начальству. Вскоре я нашел свой батальон в районе Туманово Смоленской области, и продолжил службу.

А немецкие войска продолжали теснить Центральный (Западный) фронт. Но на Днепре в районе Доргобужа мы держались до конца сентября 41-ого. За это время перемещались то в один район, то в другой, попадали в засады немецких десантников, измотаны были до отчаяния.

Как-то раз, во время очередного налета пропал мой земляк, Саша Медунов. Думал, пропал без вести, а позднее выяснилось, что он сам себе прострелил руку и прибыл домой на 7-ю казарму, что по улице Учительской, где мы проживали в одном доме. Соседи заявили в милицию, а там ясно, за дезертирство расстреливали... Что, по-видимому, и с ним сделали. Об этом случае мне писала моя Мария Ивановна.

15469019
Казарма. Та самая. До сих пор стоит себе (на другой стороне и вовсе "1909", к слову)

Наш Центральный фронт продержался, сколько смог. Но вот, однажды вечером, в начале октября 41-ого, командир нашего батальона сообщает, что в район Вязьмы прорвался немецкий танковый корпус, и дает команду взять оружие, вещмешки, и выходить строиться. Прошли несколько километров, и попали под пулеметно-минометный обстрел. А по дороге на восток идут наши машины, артиллерия и много разного имущества. В нашу задачу входило — «на ура» пойти в атаку, и отогнать немцев подальше от дороги. Но этого было недостаточно. Фашисты напирали, и сжимали кольцо окружения. Когда поняли, что немцы нас окончательно окружили, чтобы техника не досталась врагу, жгли машины, портили орудия, уничтожали все, что могли. Армия была парализована, это факт.

Малыми и большими группами выходили из окружения, многие, конечно погибли, или сдались немцам. Сдаться в плен тогда — это верная смерть...

Наша группа в 400 человек, которая была в окружении, пошла на прорыв с 6-го на 7-е октября, а в это время вражеские транспортные самолеты сбрасывали десантников, так что впереди нас, в лесах и деревнях было много немцев. У нас за командира был офицер в чине майора, раненный в руку. У него была карта и компас, он объяснил нам, чтобы держали направление на луну, которая выглядывала из облаков.

Между прочим, нашего «ура!» немцы побаивались. Как только мы приближались — так они притихали, прекращали стрелять. Одного такого притаившегося немца, автоматчика, я пристрелил в окопчике, где он залег, пустил ему в спину пулю. Если не я, тогда он меня — стоит нам чуть отойти, как со стороны немцев опять начнется трескотня пулеметов и автоматов.

Произошел со мной курьезный случай. Я немного отстал от своей основной группы с расстройством желудка, а а этот момент немцы сзади опять начали стрелять. Показалось мне, что они стреляют не по целям, а так, для устрашения. Смотрю, стоит немецкий автоматчик возле дерева, и стреляет вверх, по направлению к нашим, да такие красивые восьмерки трассирующими пулями делает, что мне стало ясно — он предупреждает своих, дескать, встречайте, в этом направлении продвигаются русские! Луна светит, как бы он меня не заметил. Положил винтовку на сучок и выстрелил. Немец как-то руками взмахнул и упал. Теперь моя задача была догнать своих, но не так то это легко. И немцы сзади, и минометы постреливают. В голове только одно: «Скорей к своим!». Бегу по полянке, гляжу, двое лежат. Подползаю к ним, они лежат — голова к голове. Немного обстрел притих, ну я и сунулся к ним. Шепчу: «Пора вперед!». Молчат. Пощупал их лица, а они, оказывается, мертвые давно, неприятно холодные уже. Думаю, значит, вы мне не попутчики, и отправился дальше, туда, где выстрелы, разрывы, а главное — наше русское «ура».

Вышел на полянку, не доходя до деревни. Впереди маленький ручеек протекает. Хотел перейти на другой берег, да прижали меня пулеметной очередью. Вижу, трассирующая нитка вылетает из сарая. Прикладываюсь к винтовке и делаю два выстрела. Не знаю, попал, или нет, но пулемет замолчал. Выполз по-пластунский на бугорок, и в картофельные грядки.
Справа от меня хата с соломенной крышей. А вот слева, откуда-то рядом, выстрел из ракетницы по этой хате. От первого выстрела ничего не случилось, а вот от второго крыша вспыхнула, стало светло. Начал перебежку делать, только, видно, заметил меня немец-автоматчик, и дал очередь. Не задел, но пули зацокали совсем близко. Я залег и замер, обдумывая, как поступить. Слышу, кто-то сзади тоже ползет, еще и шепчет что-то. Разобрал слова, понял, что наши. Лежать больше нельзя — если эти бойцы сюда доберутся, немец всех вместе точно увидит, и тогда конец — всех из автомата накроет. Я короткими перебежками ушел вперед, сердце стучит, того и гляди, выпрыгнет, а тут еще и, как на грех, солдатский котелок, который всегда был надет на ремне, переехал на живот. Крышку я от него потерял, и начерпал земли в котелок. Тяжелый, мешается, и времени нет высыпать. Но все-таки я ушел от преследования автоматчика.

Не успел отдышаться, услышал заработавший мотор какой-то машины. Смотрю, а впереди меня, выходит из-за сарая танк, и начинает стрелять из пушки и пулемета. Огонь вели по тому берег ручья, который я только что миновал. Ну, думаю, если заметит — мне несдобровать. Не дожидаясь плохого исхода, перебежками поравнялся с танком, пробежал мимо, и прыгнул в воронку из-под бомбы, слушаю, и жду своей судьбы. Прислушался, наши на другом конце деревни, я к ним. Здесь немцы нас уже не преследовали.
В итоге нашего прорыва от четырехсот осталось сто пятьдесят человек. Судьба остальных неизвестна...

Отдохнули немного около железной дороги, и в путь. Перешли железнодорожное полотно, зашли в сосновый лесок. Увидели толстый кабель, видно, немецкая работа, перерубили его в двух местах. Впереди была торная дорога, стали ее переходить, а справа, с горки, едут три танка на полном ходу, начали нас поливать из пулеметов и пушек. Только перебежали дорогу в лесок, пригляделся, а там еще танк стоит, и в смотровой щели огонек видно. Крикнул «ребята, еще танк!», и тут он как дал очередь из пулемета. До сих пор не понимаю и удивляюсь, каким путем миновала меня неминуемая смерть. Подбросили под танк гранату-лимонку, другого ничего не было, но все же ушли дальше в лес. Хотя несколько человек на этом месте убило и ранило.

Стало рассветать, смотрим — стоит хуторок, мы мимо него к лесу идем. Из-за угла дома немец выглядывает, но нас пока не заметил. И тут враг! Командир говорит - не трогайте, наша задача — выйти из окружения. И все это пришлось пережить за одну ночь с шестого на седьмое октября 1941-го года...

Потом начались мытарства. День старались быть незамеченными, ночь продвигались. Голодные, холодные. Однажды, на рассвете, на Минском шоссе, майор наш был где-то сзади, а вел нас, как оказалось, предатель в чине капитана, чуть не сдал нам немцам, что находились в деревне, неподалеку от которой мы из-за капитана оказались. Вернулся в передние ряды майор, спрашивает, где этот капитан? А его и след простыл! На наше счастье, непонятно откуда, появилась женщина, и говорит: «В этой деревне много немцев!», показала нам точно направление, как немцев обойти. Слабые от усталости и голода, мы продолжали продвигаться на восток, в надежде прорваться к своим.

Не верилось, что Москва пала, хотя у нас поползли слухи, что немец в Москве. Группа, с которой я пошел на прорыв, вся разбрелась уже. Кто совсем обессилел, кто заболел. Иду как-то один, уже снежок небольшой, стрельба далеко, немцев не видать. Вижу на просеке солдат стоит. Мне бежать некуда, думаю. Смотрю, и глазам не верю — это же свой стоит, и около него велосипед. Подхожу, здороваюсь: «Здравствуй, служивый, что, есть немцы впереди?»
Отвечает: «Нет их там».

«А Москва?» «В порядке!», говорит.

Ну, слава богу! А я голодный, как волк, две недели, пока из окружения выходил. Солдат этот дал мне немецких галет, сигарет, тоже немецких. Оказалось, что у него и велосипед немецкий. Говорит, пошел немец в наступление, а мы его отбили, и трофеи взяли. Короче говоря, вышел я из окружения, жив и здоров. Ох, как я был рад, что не оказался в немецком плену.

Таким образом, с 6-го октября из района Вязьмы пошли на прорыв, и добрались до Звенигорода 21-го октября 41-го. В Звенигороде нас стали формировать по роду войск. Понтонеров оказалось трое. Указали нам адрес, где располагался штаб инженерно-технических войск, а это в 18-и километрах. Поплелись, насилу дошли. Там я случайно встретил нашего батальонного почтальона. Спросил его, куда едет, оказалось — в свой батальон. Я обрадовался, с ним на машину. В батальоне оказалось много уцелевших своих. Наелся с голодухи так, что чуть не получил заворот кишок, чудом уцелел.

В деревне Ильинское, что в верховье Москва-реки, мы долго не простояли. Скомплектовали понтонный парк, меня назначили командиром расчета. Взяли направление на Дмитров, и дальше, на канал Москва-Волга в деревню Карманово. Напротив Карманово, на другом берегу канала, в деревне Спиридово, расположилась наша рота. Интересное совпадение: мое отделение расположилось в одной избе. Рассказываю хозяйке, мне, мол, со слов жены знакома деревня Спиридово, она свое детство в ней провела. Хозяйка спрашивает: «Кто она такая?» Отвечаю — «Калашникова Маша».

«Батюшки мои родимые, да она ж моя задушевная подруга!» Далее распросы, как да что, и она о себе рассказала. «Мужа, наверное, судить трибунал будет, он был сапер, и поранил сам себе руку или ногу, не знаю, но дела его плохи...»

Навели понтонный мост на канале. Изнурительная была работа, морозы сковывают воду, не дают навести мост. Приходилось лед взрывать, но и это не помогало, моментально схватывало. Это было 2—3-го декабря 41-го, морозы усилились до 30 градусов. А 6-го числа сообщили, что наши войска перешли в контрнаступление, в такой-то мороз!

Наступило время перелома. Хотелось фашистам погреться в Москве, а пришлось греться в горящих хатах, да под елочками подмосковными. Много немцев навечно осталось в наших лесах и полях.

Мы на канале долго не задержались, немецкий войска отступали, и нам вслед за ними. Там, где попадались водные преграды, понтонеры обеспечивали переправу, потому что мосты, как правило, при отступлении немец взрывал. Работы много было, но, все-таки, раз фашисты отступали, настроение у всех было приподнятое.

Глава вторая. От Сталинграда до Будапешта
-Можно комментарий об игре?
-Нет.
-Ну хоть раз за сезон-то!
-Нет.
-Ну пожаааалуйста...
-Нет.
-Но почему?
-Я не хочу.

Морис Ришар

Раз уж тут фаны Монреаля выбрали Ришара лучшим игроком в истории клуба, грех не обратить внимание на фильм, Морису и посвящённый. Фильм не новый, аж 2005-ого, но он реально годный!

[Spoiler (click to open)]
Атмосфера старой (СТАРОЙ) НХЛ - великолепна, актёры отлично подобраны, история подана грамотно. Похоже, у фильма единственный минус - его трудно скачать :)

Maurice_Richard.1080p.Remux.mkv_20140825_233039.828

Maurice_Richard.1080p.Remux.mkv_20140825_233424.968

Экая, кстати, ирония. Тафгая "Рейнджерс" Боба Дилла играет Шон Эйври. Хе-хе

Maurice_Richard.1080p.Remux.mkv_20140826_000008.640



Maurice_Richard.1080p.Remux.mkv_20140826_000442.093
Очередное интервью.



Сегодня гостем моего блога стал Бенгт-Оке Густафссон, главный тренер швейцарского «Лангнау Тайгерс» на данный момент, тренер великолепной «Тре Крунур» и, пусть недолго, нашего «Атланта» в не столь отдалённом прошлом. Интервью будет разнообразное и затрагивающее различные вопросы, связанные с тренерской карьерой, КХЛ и международным хоккеем. От разнообразия и название. Ответов хватит на всех, налетай!


[Spoiler (click to open)]


Мы знаем, что игроки после завершения своей карьеры могут стать неплохими тренерами. Но каково пережить этот переход к тренерской практике?

Это непросто, хотя, разумеется, игровой опыт — это ощутимое преимущество. С другой стороны — ты попадаешь в новый мир, в котором надо работать 24 часа в сутки, а не только приходить на пару часов на тренировку

А что вы скажете о менеджерах-бывших игроках? Похожая ситуация?

Вполне — здесь тоже намного больше работы, к тому же, здесь нужна определённая хватка. Но если ты опытный игрок, то ты имеешь представление и о том, как эта система работает изнутри, а это очень полезно.

Когда Вы работали в России, с какими проблемами вы сталкивались (языковой барьер, пресловутый менталитет русских игроков, может, что-нибудь ещё), и как они влияли на Вас?

Конечно, языковой барьер был проблемой в повседневной жизни. Но в раздевалке у нас было несколько игроков с хорошим английским, так что здесь затруднений не возникало. Проблема была в другом — в стиле хоккея. Я хотел поставить команде игру, немного отличающуюся от той, к которой привыкли хоккеисты, так что пришлось тратить время, чтобы их переучить. В свою очередь, я вынужден был привыкать к руководству, которое отличалось от тех людей, с какими мне довелось работать прежде.

В хоккейном сообществе ходили слухи, что в «Атланте» в том сезоне были конфликты между игроками, так ли это?

Это попытка провокационного вопроса? На самом деле, я не видел никаких проблем, но, конечно, всегда найдутся игроки, которые хотят больше играть и требуют особого отношения к себе.



В последнее время в КХЛ часто затрагивают вопрос о лимите на легионеров. По Вашему мнению, такой лимит — это необходимость?

Мне нравится лимит, принятый в Швейцарии — 4 иностранца в составе. В Швеции же мы и вовсе открыли двери в прошлом году. Я не думаю, что полная отмена лимита — это так уж хорошо. Могут пострадать и некоторые команды, и молодые игроки, которым не найдётся места в составах.

Раз мы говорим об иностранных игроках. Почему в России играет довольно небольшое количество шведов?

Я думаю, у нас немало игроков, которые были бы не против поиграть в КХЛ, но получается так, что этими хоккеистами сильнее интересуются, скажем, в НХЛ, или в других странах.

Пример «Витязя», который был вашим соперником в КХЛ — в качестве легионеров к ним приезжали тафгаи и устрашители. Не обязательно такие игроки иностранцы, конечно. Нужны такие игроки в современном хоккее?

Скажу так — в современном хоккее нам нужны трудолюбивые игроки, которые, обязательно должны уметь играть в силовой хоккей. А вот просто дерущиеся ребята — нет, не нужны.



Что вы скажете о ситуации, которая происходит в КХЛ? Сразу три команды - «Лев», «Спартак» и «Донабасс» - покидают лигу. Украинский клуб, впрочем, можно не учитывать, в отличие от остальных, у него более серьёзные причины...

Я думаю, такая проблема может возникнуть везде, где игрокам платят слишком много денег, из-за чего получается, что в сложных условиях ситуацию нельзя взять под контроль, пока не становится слишком поздно.

В то же время КХЛ развивается на новых пространствах. Как пример — вступление «Йокерита». Крупные европейские хоккейные страны уже в лиге — Финляндия, Словакия, Чехия (надеюсь, «Лев» ещё вернётся). Можем ли мы ожидать появления шведской команды в КХЛ?

Думаю, что нет. У нас недостаточно денег для этого, к тому же, мне кажется, болельщики не оценят это. Они хотят смотреть на ставшие классическими встречи шведских команд внутри своего чемпионата. Но лично я надеюсь, что мы увидим клубы из КХЛ в Лиге Чемпионов, и тогда наши команды смогут сыграть между собой за звание чемпиона среди европейских клубов.

Руководство российского хоккея любит говорить о развитии молодёжного хоккея. При этом в молодых игроков по прежнему верят лишь команды, которым либо нечего терять в турнирном положении, либо у которых просто недостаточно средств. Почему же молодёжь не ценится?


В Швеции принята эффективная программа развития молодых игроков, но я больше нигде не видел ничего подобного. Впрочем, мне кажется, что хоккейный мир становится больше, и развивается, так что уже скоро намного больше ребят получат свой шанс стать профессиональными хоккеистами.

Спрошу вас, как человека, понимающего «большой» международный хоккей (внимание - больная для нас тема). Почему Россия столь невнятно провела Олимпийский хоккейный турнир?



Играть на домашней Олимпиаде — о, это очень непросто! К тому же, когда в команде много звёздных игроков... В общем, на мой взгляд, в таких условиях тренеру было очень тяжело составить идеально работающую команду.

Пост-Олимпийская победа в Чемпионате мира для сборной России — это ожидаемая закономерность, или мы наблюдали игру «на эмоциях» от смены тренера, которая не сможет стать стартовой точкой для успехов в дальнейшем?

Смена тренера — это всегда новый тренерский взгляд, новая тактика, отличная от предыдущей. Если Знарок получит команду, которая разделяет его идеи и будет усердно тренироваться для реализации этих идей — сборную России ждёт успех.

К слову, о Чемпионатах мира. Настолько ли этот турнир вообще важен, особенно в сравнении с Олимпиадой?

Мне действительно хотелось бы, чтобы Чемпионат мира проходил реже — каждые четыре года в августе или сентябре, до начала сезона в крупных лигах. Тогда не было бы такой ситуации, что лучшие игроки заняты в своих клубных чемпионатах, или уже слишком устали, чтобы ехать ещё и в сборные. К тому же, это облегчит жизнь НХЛ (имеется в виду нежелание НХЛ отпускать игроков на Олимпиаду в разгаре сезона по экономическим причинам - прим. автора) — игроки поедут на ЧМ, а на Олимпиадах можно будет сыграть и без них.

Использованные фотоматериалы: официальный сайт ХК «Атлант», championat.com, hockeyfans.ch, официальный сайт журнала «Большой спорт».

Отомстил

Удар - и (пафосным голосом) месть Эстебана свершилась. Не столь красочный кадр, как было с изначальным происшествием в Бахрейне, но тоже неплохо.



Пастор Мальдонадо ("Лотус"), Эстебан Гутиерез ("Заубер"), Гран-При Великобритании-2014.

Profile

pakfa_hockey
pakfa_hockey

Latest Month

July 2015
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel